Секс порно знакомство мальчики повызову спб петербурк

Пайрав Умаров | ВКонтакте

Мальчик-с-пальчик. Джинглики Бандитский Петербург Крах Антибиотика. Бандитский . Секс по дружбе Знакомство с орангутангами Уборка по вызову Прогулка по рекам и каналам Санкт-Петербурга Невероятный Порно Халк ( Пародия). Как то раз украли небольшую сумму денег в крупном ТЦ Санкт-Петербурга у Московского вокзала. Пошли в Полицию. Пока ожидали приёма, встретили. мальчик. Скажу тебе правду — никто из нас не думал, что из тебя выйдет Эдуарда из Санкт-Петербурга. И сообщила, что мне звонит его дедушка. И, мне нужно будет, я и от девушки по вызову получу», — цинично подумал . Будем, только толку от этого знакомства вам никакого, — ответил Вла-.

Умер в Москве, в уютной обстановочке. Эта смерть случилась бы намного позже, кабы не одна добрая душа. Как утверждают англичане, даже крепость. Вокруг этого понятия вертится вся жизнь. За право иметь уютный дом — желательно побогаче! Даже если кто-то скажет, что может жить и в шалаше — не верьте! Каждый втихаря надеется, что, помыкавшись по свету, покрутившись в жизненных водоворотах, натерпевшись ударов и всяческих трудностей, в конце концов сможет обосноваться где-нибудь в уютном уголке, созданном своими же трудами.

И какой же это нормальной голове придет на ум мечтать о тихом пристанище в двери? К этому ни один нормальный индивидуум не готов. Стремиться к этому никто не будет, ибо это противоестественно… Сквозняк надо чувствовать заранее, его желательно предвидеть, а это не каждому дано. Николай Васильевич Гоголь был слаб здоровьем и чрезвычайно чувствителен к сквознякам, но более всего он был гениален — местные мормышки на него почти не действовали, он их в упор не замечал.

Николай Васильевич Гоголь Столицу-Дверь любил. Но неизмеримо больше он любил Москву. Чуть раньше, всего двадцатью годами ранее, публичного Интернета вовсе не существовало, и судьбы приезжих бедолаг можно было сравнивать только сидя в библиотеках. Не говоря уже об одинокой лошадёнке — какие уж там наезды! Кому тогда, в той медленной житухе, пришло бы в голову сравнивать чужие судьбы?

Шутки у него в запасе были разные. Но одно дело, когда подданные сами под кулак носы подставляют, да ещё и спасибо говорят, а другое — внешнюю дипломатию наводить. И тут же, изменившимся голосом, трубным, от которого Пётр содрогнулся, добавил: Не знал он такого о своих верноподданных. Слышу впервой, не обессудьте… Толстый сделал вид, что обиделся.

Тягу я беру на. У владыки не было усов, а, сталобыть, и нечем шевелить в ответ. Имея маленький размер ноги, да при его-то росте, лучше всего казаться буйным. Так и другие недостатки незаметны сделаются. Ещё весь мир засосёшь ненароком. Осталось обсудить мелкие детали. Видимо, в одном из сыроватых коридоров, за одной из перекошенных дверей, задвижка-то и находилась.

Однако, выйдя из гнилого лабиринта, тут же дал приказ укрепить полы музея редкостей. Именно в том месте, где страшилы. Удобных лазов, украшенных отечественными самоцветами.

Турецких камней было велено не использовать, хоть и крупные у турков изумруды. А зачем турки обманули Карла Двенадцатого, мог бы ещё пожить парнишка, рановато умер. Говорят, на нервной почве.

Или свои же, шведы, грохнули, тут слухов море. Пётр Первый, как ни прискорбно, тоже умер. После него многие правили в шутку, но уже ничего не зная о задвижке. А когда до Сталина дело дошло, тот вообще всё по-своему замутил: И правил, как хотел, по своему усмотрению: А о любви впопыхах забыли.

Чистую, искреннюю и беспримесную любовь, вроде, и внедрять-то было некому в России. Но потом, всё же, нашлась кандидатура. При поддержке батюшек, компьютера, колдунов и экстрасенсов, вычислили человека, которому народ ближе.

И сообща напутствие дали: А то зависть не способствует любви. Но результатом были довольны. Граждане стали активнее смотреть в зомбоящик, и зобоящиком его почти что совсем перестали звать. И о Санкт-Петербурге не так активно вспоминали, ибо столицей прочно сделалась Москва. В общем, вроде, всё устаканилось. Лишь одна только старуха-привидение, та, что с розовой вороной на плече, продолжала нервничать и материться. И громко осуждать кого-то за отсутствие рачительности.

Адскую монахиню не трогали политические страсти — сколько территорий притянулось, а сколько отвалилось, ей было относительно по барабану. Её смущала экономия, которая куда-то подевалась. Раньше петербургские дворцы были просто загляденье, а теперь облезлые какие-то.

Город-музей, активно принимающий иностранцев, далеко не всегда имеет ухоженный вид. Не успеют докрасить последний фасад, как начинай сначала. Сколь ни прихорашивается Северная столица, всё напрасно. Конечно, можно сетовать на климат. Но только почему в болотном Хельсинки климат такой же, а фасады развесёленькие?

Однажды финны поделились красочкой для стен, но и это не помогло. Вот об этом-то и речь. Фрейлина-монахиня давно заметила, что не очень-то рачителен подземный питерский владыка, всегда так сильно ратовавший за рачительность и всяческую экономию.

Но если он теперь нагло ворует, говорить с ним на эту тему бесполезно. Но мало кто уже реагировал, попривыкли. В Санкт-Петербурге и не такое увидишь и услышишь. Равнодушные людишки пытались и монахиню-изобретательницу сделать равнодушной.

Ан, не вышло — продолжила она свои секретные изыскания. Для тайных изысканий лучше всего иметь подмогу, тоже тайную, а не из числа политиков, они ведь люди подневольные, особенно цари. И таки нашлись три человечка, простые, неприметные граждане: Монахиня их давно пасла и поддерживала, старательно присматриваясь к поведению и проверяя на вшивость.

Проверяла не только душевные качества, но и сообразительность. Что убийцам не положена настоящая любовь — Валерин вывод, вполне удачный. Ну, а Мася, когда вырастет, станет президентом. С помощью трёх скромных, но весьма отважных и деловых союзников адская святоша удосужилась не только свергнуть зажравшегося подземного владыку, но и самого Люцифера усмирить. И если мы сейчас живём в довольно мирной ситуации, когда гибнут всего лишь миллионы в год, а не миллиарды — от ядерныхъ взывов и прочего беспокойства, то это фактически благодаря их помощи.

Вся их история у монахини как на ладошке, но мы ведь пока не знаем этих героев. Поэтому желательно прочесть их жизнеописания, проливающие свет на старухин выбор.

Не то, чтобы им было неохота или надоели наши звёзды, нет, в театр они, конечно же, пойдут, но не с вашей подачи. Обилечивать их будете не. С самого утра ваши клиенты построятся у касс, а вечером, после спектакля, будут взахлёб рассказывать, какие чудные места в третьем ряду четвёртого яруса и как хорошо с них было. А иные вовсе никуда не пойдут — лишь бы вам насолить! Тут надо не полениться и поехать с ними: А в Москве у вас ничего не получится, даже не пытайтесь.

Уже имея в этом плане некоторый опыт, Юра и не пытался, он был спокоен как удав, он давно уже всё просчитал. Потом выхватят из рук всё, что он успел купить накануне по дешёвке, но уже по совершенно другим ценам, и при этом ни на грамм не почувствуют себя обиженными! Город-музей, город-волшебник, он же опытный деляга, не упустит своего, не сомневайтесь. Питер обволакивает магией и сразу предлагает бартер: Деньги тоже с некоторых пор являются энергией, теория далеко не новая, так что если город их принимает, лучше не жадничать, а отдавать.

Тут как бы не лишиться чего-нибудь ещё! В стремлении кого-то зашаманить, затуркать, заморочить или заворожить здесь особенно не напрягайтесь, здесь на это силы тратить не рентабельно — город всё сделает за.

Юра собирался окучить итальянцев до прихода Глеба. Тот ничего не должен был заподозрить — если что унюхает, вмиг примчится и кассу снять будет невозможно. У гидов в Петрбурге одна надежда, вернее, две: Последний ни к каким театрам отношения не имеет, ни к музыкальным, ни к драматическим, он лишь названием оперу напоминает, а в остальном — ничего общего. В прошлый раз неплохо получилось, кому-то этих денег на полгода хватит, а Юре хватило лишь на месяц безбедной жизни. Хорошо ещё, что он развёлся, а то бы и на неделю не хватило.

Глебу Юра названивал из Москвы, сообщал, когда приедет с группой, старался быть максимально убедительным, сказал, что в Москве его ждут срочнейшие дела, и он, сбросив группу у гостиницы в двадцать один ноль-ноль, с теми же водилами махнёт обратно. На самом деле намечалось приехать в Город к восемнадцати. В итоге Юре повезло: Ещё до того, как они разбрелись по номерам.

Пока Марио, неспеша спешить ему не велел Юрасдавал попарно и по одному паспорта в рисепшен, а потом, такими же томными и вальяжными жестами, раздавал ключи от номеров, Юра успел смотаться к кассам и обратно.

Правда, бежать пришлось очень. Очереди не было, билетов море, так что в тот раз обошлось без садизма: Поделив билетную добычу, два строгих ефрейтора дожидались выхода клиентов из номеров. Окучивание ещё не завершилось — была проведена лишь половина операции.

Согласно приказу обоих лидеров, Юры и Марио, вверенные им бедолаги должны были, бросив чемоданы в номерах и не тратя времени на душ, быстренько катиться вниз — ножками.

Лифт ведь не резиновый, всех за один раз не примет. Потом им предстояло коллективно и почему-то снова бегом! Это было в их же интересах: Юра судорожно курил и поминутно глядел на часы. Было девятнадцать тридцать, через час мог нагрянуть и Глеб — типа познакомиться с группой и спросить, не надо ли. Марио в Питере не новичок, но предпочитал во всём слушаться Юру. Глеба он ни разу в жизни не видел, а с Юрой они исколесили полстраны. Наконец, клиенты снова показались в вестибюле.

Измученные дорогой, но вечно весёлые итальянцы набросились на Юру с расспросами прямо в вестибюле. У каждого в руках была карта города, а на ней — знаменитая Большая Морская улица! Где когда-то жил президент России. Мы только что видели его из окна! Не менее стандартные ответы. Опытный гид прогулку по Невскому делает за десять минут. Но тогда не успеете всё посмотреть. Вы же хотели пройтись по главной улице? Знаменитейший проспект, весь мир про него знает!

Катайтесь потом, сколько надо, можете вообще из него не вылезать. А сейчас нам нельзя терять драгоценного времени! Прибавьте шагу, синьори, скоро темнеть начнёт!

В центре Площади Искусств, на фоне сразу двух музеев, стоит Пушкин, широким жестом приглашая зайти в Малый Оперный. Вечером усталому путнику одна дорога — в театр. Но Юре виднее, куда вести усталых путников именно сейчас — ведь театральные билеты куплены на завтра. Пушкин гидом не работал, а посему не очень-то въезжает в ситуацию. Дав итальянцам полминуты на общение с известнейшим поэтом, Юра украдкой пнул ногой Марио. Тот подскочил, изрыгнув дежурную фразу: Два жестоких фюрера, обняв друг друга за талию и совершенно не оглядываясь, помчались к заветной двери.

Солдатам ничего не оставалось как, сунув фотоаппараты в сумки, бежать за. Месиво из иностранных групп, притянутых сюда расторопными гидами, ведёт себя, как племя папуасов: Завтра, в уличных киосках, они увидят то же самое, но за треть цены. Лёлька метнулась к любовнику на дикой скорости. Будто боялась, что он испарится. Итальянская mamma так и не увидит левую добычу. Лёлька — агентесса невидимой питерской таможни, управляемой подземными силами.

Определив в новый кожаный лопатник дневную выручку — триста баксов и три тысячи рублей, Юра заметал следы. Не пойман — не вор. Глава 2 Фильм о дворнике-подвижнике В девять вечера центр не бывает безлюдным. В беспорядочно движущейся толпе. Домой, в коммуналку, пока неохота. О существовании трёх комнат в питерской коммуналке Юра ни разу не намекнул жене-москвичке. Теперь, после развода, было где голову приклонить. Да, в недавнем прошлом князь Люлин был женат на Москве.

За удачей пришлось возвращаться в Питер — к Ляле. Так куда податься, пока ещё не ночь? Помчался к кассам, взял билет на последний сеанс. Он собирался в третий раз смотреть один и тот же фильм. Ради получения тайных знаний. О городе своего детства, юности и… любви. Ни Петропавловки тебе, ни Медного всадника, ни Эрмитажа — даже мельком.

Если убраны все памятники, значит кто-то заставляет нас о них забыть. Забыть о памятниках в Питере невозможно, они ведь на каждом шагу. По экрану снова побежала девочка в ушанке. Ушанка серенькая, ситцевая, без меха. Сюжет у картины прикольный: Даже от загранкомандировки отказывается!

A вот Юре c верой в человечество не всегда везло. Заглянув как-то раз в комиссионку рядом с площадью Восстания, он наблюдал картину, несовместимую с фильмом: Видать, со всей семьи собрали: Паспортов у влюблённых не было, да приёмщик и не требовал.

Накой паспорта, чай не в ЗАГСе. Больше того, у приёмщика был запуганный вид. Что хочешь, то и думай! А в картине благородный дворник весь извёлся, мечется, заламывает руки: Питерские Золушки теряют туфельки не во дворцах, а во дворах, в чумазых дворах-колодцах, и убегают не от принцев, а от алкашей. Потом прячутся в квартирах, в роскошных. У дворника тоже пентхаус, но попроще. Зато с более широкой панорамой из окна.

Хотя, ракурс не особо интересный: Чего-чего, а особняков с пентхаусами в фильме пруд пруди. Не видно только памятников. Нет, один, всё же, есть! Бюстик лётчика Чкалова, у станции метро с его же именем.

Программа спутникового телевидения ТЕЛЕКАРТА

О Чкалове мало кто не слышал. Немецкие военные пилоты носили его карточку как талисман. Он просто великий лётчик! Но Сталин оказался против: Шутки шутками, но если памятник один, то Маше с дворником именно под ним надо встречаться, ибо все влюблённые встречаются под памятниками. Бюстик неказистый, так ведь и дворничек не граф!

С третьей попытки Юра вдруг понял, что дело вовсе не в лётчике, а в размере. Памятничек маленький, потому и подошёл. Если вперемешку с шикарными особняками показывать знаменитые на весь мир величественные монументы, то всё внимание опять на памятники ляжет, и приманка не сработает в полную силу. Зрители, в очередной раз приехав в Санкт-Петербург, помчатся на мосты и конные фигуры глазеть, хотя уже и видели по сто.

А кто в пентхаусы селиться будет?! Не картина, а риэлторская агитка, решил Юра, наконец, смекнув, почему нет ни Эрмитажа, ни Петропавловки.

Памятники любой фильм украсят, но в данном случае отвлекут от главной мысли: И лишь непонятная тяга к Германии, в частности, к немецкой архитектуре, может заставить дворников бросить мётлы и рвануть вон из города, навстречу ещё более светлому будущему… Тем, кто не захочет покидать город на Неве, клёво будет поселиться в самом центре, скажем, на Фонтанке.

Или же на Невском. Тут любым гостям рады, любым. Так что не стесняйтесь, приезжайте! Приезжайте из Нижнего Новгорода, как главный герой, да хоть из Нижнего Тагила, какая разница. Здесь вам навстречу выйдут румяные дворники, прямо из пентхаусов, а если вы им глянетесь, так и в Германию в командировку пошлют — вместо. Шикарный, напичканный адреналином сериал притягивает в город самых храбрых и падких на приключения.

Скорей всего, после сериала сюда хлынули бизнес-воротилы. Да только мы об этом не узнаем: А создателям фильма невдомёк, кто их оформил в зазывалы. Здесь первичны не они, а очередная наглая попытка города заманить наивнячок на постоянку. Покинув зал, Юра вышел на уже полупустынный Невский и… побежал! Как та девчушка в фильме-заманухе. Хороший фильм всегда поддаст энергии и новенького в информационную копилку. В этот раз информация понравилась, но не сказать, чтоб была очень новая: Красавец Питер и сам является мощным зазывалой, а уж его коренные обитатели… Тем только попадись!

В самом-самом начале, до смерти отца, они все втроём, небольшой, но дружной семейкой жили в Челябинске. Ему тогда было восемь лет. Вернувшись домой, он попросил купить ему альбом и краски, хотя раньше рисовать не любил.

В тот год он и читать начал по-серьёзному, по-взрослому, запоем. В основном те книги, из которых можно было узнавать об этом потрясающем, невиданной красы городе. Когда умер отец, мама вторично вышла замуж. За очень хорошего человека. По крайней мере, все так говорили. Отчим оказался богатым москвичом, и с ним они повидали полсвета. Но нигде Юра не встречал таких проспектов, таких памятников и таких волшебных зданий, как в Ленинграде.

Детишкам, с которыми он учился по заграничным школам, Юра постоянно врал, что живёт в Ленинграде, а не в Москве. Хотел, чтобы его как можно больше уважали. Маленькому ростом и щупленькому Юре уважение одноклассников было необходимо. Правда, внешность не всегда была причиной для расстройства, всякий раз, прийдя в новый класс, он слышал шёпот: Тогда ещё никто не знал, что город снова будет переименован и что всё питерское станет синонимом президентского.

После переезда Юра вдруг, неожиданно для себя, обнаружил, что Северная Столица больше не вызывает у него восторга. Это ощущение впервые появилось, когда ему вдруг — ни с того, ни с сего!

Глянул он одним прекрасным утром из окна троллейбуса, по дороге в школу, на серую громадину, и обомлел: Тогда ему было всего лишь двенадцать лет. После того случая недели не прошло, как и Медный всадник стал казаться монстром, а Зимний дворец — захудалым дворцом культуры, требующий капремонта. Все те детские впечатления Юра приписал капризам своей меланхолической натуры. Он был мальчиком интересного склада, друзей имел мало, да и те происходили исключительно из дипломатических семей.

Внезапно охладев к Великому Городу, Юра счёл себя неблагодарным и страшно мучился по этому поводу. В двенадцать лет он был слишком неопытен, чтобы приписать эту смену настроения чему-нибудь ещё.

А вскоре начались и первые крупные неприятности: Деньги стали молниеносно таять, надо было срочно думать, как жить. Пришлось продать шикарную двухкомнатную квартиру на Московском проспекте — наспех, буквально за бесценок, и переселиться в коммуналку. В коммуналочке у них были три комнаты. Каждому досталось по кабинету-спальне плюс общая столовая. Маме по работе нужен был отдельный кабинет. Работала она учительницей рисования, и её спальня-студия с первого же дня украсилась детскими рисунками.

Юра тоже позарез нуждался в рабочем кабинете — он с самого детства мечтал стать писателем. Глядя в зеркало, отмечал всё большее и большее сходство с Гоголем. Соседей в той квартире было ещё двое: На коммунальной кухне кому-то кисло, а им четверым всегда было весело. Когда старикан злился, супчик можно было выливать, не пробуя. Худо ли, бедно ли, стали они с мамой жить-поживать в питерской коммуналочке. Юра ходил в школу и был по горло занят уроками, особенно в старших классах.

С Городом общался постольку поскольку — его уже не хотелось изучать, музейные экскурсии только утомляли. Жизнь протекала скучно, концы с концами сводились кое-как. Сразу после маминой смерти Юра женился, переехал в Москву и… О, чудеса! Теперь каждый визит в Ленинград, который к тому времени снова стал Петербургом, казался ему праздником. Стоило с очередной группой иностранцев появиться в Городе, как тот начинал буквально донимать его своей красотой.

Как оказалось, корил совершенно напрасно. Поговорив на эту тему со знакомыми, он, как ни странно, услышал слова поддержки. Компания единомышленников росла, всех их объединяло главное: Не коренными рысаками, а пристяжными.

Как-то раз сообща пришли к мнению, что Великий Город сперва заманивает интересных ему особей, а потом, добившись чего-то своего, машет на них рукой, мол, пусть живут, как знают, мол, чего зря хвост перед приезжими распушать, мол, и так уже сидят по лавкам!

Благо сиделось бы спокойно, а то сразу после окончательного переселения у приезжих начинались мелкие неприятности, которые постепенно перерастали в крупные. Так бывает и в природе: Дворцовый лекарь Пупышкин, он же благодушный феодал начала девятнадцатого века, сгоряча приютил некую полубезумную графиню, не добежавшую до заветного пруда, чтобы утопиться. Обвенчался с нею, как и обещал. От того брака родился лишь один ребёнок — сын. А у того сына — сын и дочь. Родовое дерево семьи Скобелевых-Пупышких не было раскидистым, его крона богатством и пышностью не отличалась.

Затем, уже в сталинское время, снова возрождена — из соображений самосохранения. Графья Скобелевы перестали быть в почёте. Во времена сталинского террора Лялиным предкам пришлось снова менять фамилию — на отвергнутую, которая попроще. В результате долгого сидения в библиотеках, ей стало известно, что Скобелевы — не просто графья, а исторические личности, участники завоевания крымских территорий.

В сталинские времена князьям Люлиным тоже пришлось срочно менять фамилию, но не целиком, а всего лишь одну буковку. Потому и Юра часто сидел в библиотеках — ища дворянских родичей.

Но не только с этой целью! Многострадальные приезжие, гении культуры и науки, интересовали его, пожалуй, даже. Но с Лялей Юра познакомился не в библиотеке. О том, что Ляля его судьба, князь догадался не.

Познакомились они, когда та была в первом классе, а он — в шестом. В роли первоклашки Ляля Скобелева была смешна до ужаса: Однажды Ляля-Муму не заметила дверь. Директор обожал следить за дисциплиной, а посему велел застеклить все двери.

Стёкла регулярно бились, школьный плотник матерился, но чинил. Была бы дверь обычная — всё бы обшлось, а стеклянную дверь Ляля протаранила насквозь. К счастью, к делу подключились её небесные охранники: Тут, понятно, набежали преподаватели-учителя, технички-уборщицы. И директор подвалил — под ручку с завучем.

Бросив завуча, директор завопил: Жующая медичка накинулась на Лялю тупо, без сострадания, мол, быстро говори, где порезалась, а то накажем. Муму была в шоке, рассказывать не могла, но раз докторша просила… Послала её матом. Лишь по прошествии многих лет Юра понял, зачем Ляле нужен был этот спектакль — чтобы он её заметил… Ляле-Муму пришлось бы искать новую школу, если бы не бабушка: Но время было не очень голодное, поэтому директор не обрадовался, а, наоборот, начал бабушку стыдить.

Той ничего не оставалось, как на жалость надавить: После этих криков детям расхотелось отдыхать по лагерям. Раз там все умерли, а директор — ни ухом, ни рылом, значит надо как-то самим спасаться.

Ляле новая кличка понравилась, она заметно повеселела, даже разговаривать начала. К восемнадцати годам так разговорилась, что засобиралась на филфак.

Филфак для питерца самый подходящий факультет. Как сказала бы Масяня из известного мульта: Юра к тому времени уже был женат на москвичке. Когда женишься на москвичке, получается не как у всех, а на порядок круче. В Москве Юра сильно раскрутился, даже в Посольстве Японии поработать успел — целый год!

Семейная жизнь его поначалу сильно угнетала. Но о Ляле думать не забывал. Юра всегда чувствовал, что Изольда — временная мера. Знал бы Юра, ещё тогда, чем обернётся это, якобы деревенское, увлечение! В смысле, у бабки в деревне. Она была богатой невестой — после смерти родителей к ней в полное и безраздельное владение перешла квартира на Лиговском проспекте.

Но бабушка предпочитала летом жить в деревне, и Ляля, готовясь к экзаменам, с утра до вечера просиживала на скамеечке в саду. Малину подпортил вышеозначенный хмырь. Родом он был из Воронежа. Его папаша, клюнув, как и многие, на питерскую Блесну, решил заняться бизнесом именно в Великом Городе, в связи с чем в Воронеже им были проданы две квартиры. На вырученные деньги семья купила комнатку в СПб и фанерную хибару в области. На дикое несчастье Юры, та сельская хибара стояла рядом с Лялиным имением.

Для начала Дуремар заманил блондиночку на биофак, где и сам учился — уже на втором курсе. Ляля мигом поменяла все учебники, стала заниматься исключительно ботаникой и зоологией. Занятия те проходили не на лавочке у дома, а где-то под кустами. Летняя природа к тому располагала сильно… По поводу кустов у Юры тогда случилась паранойя, ибо в этом смысле он знал Лялю очень хорошо. Тут самое время вспомнить об одном уроке физкультуры, проводившемся в бассейне.

Ляле тогда было десять лет, а ему — пятнадцать. Он аккурат учился в пред-предпоследнем классе. Юра и раньше видел Лялю в мокром купальнике, но это его не впечатляло.

До одного рокового дня. В тот день он собрался было домой, уже вылез из душа, вытерся, как вдруг услышал крики: А чего тут раздумывать, когда все только кричат, а прыгать никто не собирается. Вынырнул он… с Лялей на руках! Тут все сразу набежали, стали советы давать, мол, дыхание надо делать искуственное… Нагнулся Юра к Лялиному лицу, а та — ка-а-ак заржёт! Он чуть не выронил её с перепугу. Позднее выяснилось, что сидела она на дне специально — дабы панику создать. Объясняла, конечно же, по-другому, мол, тренировала задержку дыхания и для этой цели свистнула в спортзале гантелю.

Проверили — так и есть, гантеля на месте. В смысле, на дне. Но нырял за ней уже не Юра. В тот раз Ляле почти поверили, даже бабушку для допроса не вызвали — чтобы директора снова не ухандокала. Пожалели-то как раз. Однако Юра верить не спешил. Тут явно намечалась какая-то система. Пройти сквозь стеклянную дверь — трюк опасный, ничего не скажешь.

Нарочно на такое не пойдёшь. Но после случая в бассейне Юра призадумался, так как случай тот был с последствиями. Попрыгав на одной ножке, вытряхнув воду из ушей, Ляля схватила его за руки и завизжала: Поможешь мне шапочку снять, раз уж ты спасатель! Все замерли, но не от Лялиных слов. Плавки Юры встали конусом спереди. Как он ни упирался, хитрая поганка затащила его в пустую раздевалку.

Там она, не прибегая к его помощи, сняла шапочку и тряхнула кудрями, которые сильно отросли. Толпа скандировала, как на стадионе. Юра открыл оба. Вроде бы, на полсекунды отключился, а вокруг столько народу. Кто-то тряс его за плечо, кто-то по щекам лупасил.

Монахиня Адель из Ада (fb2)

Волна голосов то спадала, то нарастала. Свою бабушку видеть Юра не чаял, та давно померла, зато Лялина прибежала, сильно запыхавшись. Какая-то добрая душа позвонила ей и сообщила о безобразии в бассейне. Бабушка, вопреки желаниям болельщиков, скандала не устроила, а, наоборот, пристыдила Лялю за нахальное поведение.

Программа телепередач с 14 по 20 января

Сынок, вставай, одевайся, пойдём… Ляля стояла рядом, держа в руках его вещи. Одевшись, Юра хотел сразу же идти домой, но бабушка сказала, что у неё давно к нему разговор имеется, мол, лучше сейчас пойти в гости, чем на потом откладывать. Между Гадюшником у Балтийского вокзала, где ютилась коммуналка Юры, и Лялиным домом на Лиговке всего три остановки на метро. Юра уже слышал, что Ляля с бабушкой жили одни в пятикомнатной квартире и никогошеньки туда не впускали — боялись отселения в новые районы.

И накой им, в самом деле, безразмерные хоромы? Продали бы половину, так и нервничать бы не пришлось. А на разницу весь Советский Союз объехали бы, вплоть до озера Байкал… Зачем такие хоромы иметь, Юре стало ясно, лишь только он переступил порог квартиры. Такое обычно показывают в фильмах про революцию, типа входит красноармеец в буржуйские покои, а там — книги, книги, книги, книги, книги… Кто были Лялины родители, он спросить постеснялся, но на ум почему-то пришло: Таких книжек в мире всего триста экземпляров, но у отчима один имелся.

Три крохотные комнатёнки, набитые книгами, со стеллажами до самого потолка, имели вид публичной библиотеки. Зато в других двух можно было спать. А сложить все пятеро покоев, так вышли бы две нормальные комнаты — метров по восемнадцать. Завистники напрасно жёлчью истекали, лишними метрами в той квартире и не пахло. Кухня тоже выглядела по-киношному: Под эту печь когда-то покупался набор замысловатых кочерёжек, веничков и совочков.

Всё это висело на диковинной бронзовой подставочке. Кругом был армейский порядок! Зная бабушкин решительный характер, на бардак в квартире рассчитывать не приходилось.

Ляле было предложено, прямо с едой, переселиться в комнату для просмотра детской передачи. Насупленная Сирота Сирот потащила в комнату тарелку макарон, сосиски в банке производства ГДР, полбатона, бутылку кефира и целлофановый кулёчек с пряниками.

Ещё зачем-то прихватила свой мокрый купальник. Надо же было с чего-то беседу начать. Полюбовавшись на очаровательную заграничную стекляшку, бабушка стряхнула в неё пепел и начала увлекательное повествование. Потом опекунство взяла, вот и маюсь по сей день. Её родители разбились на машине, три года назад, как раз когда девке в школу идти.

Мы с тобой, выходит, самые близкие. Она про тебя часто рассказывает. За таким ребёнком глаз да глаз нужен. Не ровён час, хулиганкой вырастет. Ты заходи к нам почаще, а? Возьми над ней шефство, а? Юра сперва удивился такой просьбе, но потом вспомнил, как он несколько раз, на правах старшеклассника, водил малышей на экскурсии в Эрмитаж, Русский Музей и Меньшиковский дворец.

Выглядел он тогда и впрямь солидно. Но была ли среди той мелкоты Ляля?. Неожиданно из комнаты раздался писк, довольно-таки громкий. Через минуту вышли обе. Ляля плакала, показывая палец, который сильно кровоточил. Ну, что за наказание такое, а?! И где только ножницы откопала?!. Глава 6 Вояж без заграницы Минуло два года. Ляля перешла в пятый класс, а Юра — в десятый. Как раз в то самое время грянули перемены в политике государства, народ стал активно выезжать.

От школы, где учились Ляля с Юрой, сформировали две тургруппы по тридцать человек, во главе с четырьмя преподавателями — по два куровода на группу.

В помощь куроводам из числа старшеклассников были выбраны координаторы. Юра сразу попал в их число. Юра в этом плане не суетился: Ему в той поездке светил Третий Знак. Чтоб не забывал о неизбежности судьбы и о Лялином в ней присутствии. Их с Лялей отношения были полны разных Знаков, но он на них сначала не обращал внимания. Первые два Знака — стеклянная дверь и тело в бассейне — вспоминались частенько, но на солидные в мемуары, пожалуй, не тянули.

Серьёзный отсчёт начался после Третьего Знака — после неудачного пересечения границы… До границы доехали весело. В вагоне пахло колбасой, куриными ножками, первыми летними овощами, сыром, варёными яйцами и котлетами.

По коридору пройти было невозможно: Однако вскоре, ближе к паспортному и таможенному контролю, все разобрались по своим купе, стали вещи перепаковывать, декларации заполнять, совать лишнюю валюту в носки, в рукава, под матрацы — кто куда умудрился.

Со стороны таможенников бесчинств не наблюдалось. Два вагона детишек, что с них возьмёшь. Сюрпризы преподнёс — кто бы мог подумать! С появлением в вагоне пограничников началась беготня с паспортами.

У кого-то куроводы уже взяли документы, а кто-то лихорадочно рылся в чемодане, отыскивая непривычные загранкорочки. Если первый блин всегда комом, то почему первая поездка за границу должна быть исключением? Ляля с Юрой сидели в купе одни, на нижней полочке. Вот полюбуйтесь на его записную книжку лето — взяла без спросу, потому что он мог бы не разрешить ведь он не знает, что я хочу поведать его свету. Ясный почерк, ни единой помарки, с немецкого: Записная книжка для него — это сцена, где разыгрывается драма мышления.

Он приехал на край пропасти, поставил себя на кромку скалы… Что удержало его от последнего шага? Я теряюсь в догадках, нет надежной версии. Может быть, любовь бабушка тогда еще была жива.

Или он представил себе себя обезображенным, покрытым ссадинами, со свалявшимися волосами. Таким ли его представляла бабушка? Тогда он, наверное, подумал: Зато теперь он любит повторять: Так вот, как я ревела на протяжении 12 часов: И вот я возвращаюсь с конкурса, трое суток не спала, тут приходит моя подруга только что из больницы — упала с седьмого 7-го этажа и, надо же!

А мне мать и говорит: Нет уж, моё голубе, не отнекаешься! Вот тебе бидон, а вот порог! Я шла по осенней украинской дороге, расползающейся под сапогом, как жидкий труп, и ревела на всю Украйну, на всю бездольную степь, что этот мировой порядок не может понять меня, сделать малейшей уступки, пойти в исключительном случае навстречу своему же собственному ребенку, своей крошечной девочке с большим печальным будущим, своей надежде, своему лучу света в несусветном царстве Черновцов!

На м часу я решила: Тогда-то я и познакомилась с отцом Демьяном. Или это было год спустя? Да, тогда я уже училась в Университете, первый курс немецкого. Мы вместе едим мороженое, пьем пиво. На войне дал зарок: И вот с ним мы проехали 12 стран Европы, 2 месяца жила в монастыре в качестве переводчика с украинского на немецкий и обратно. Это в монастырь гуманитарная помощь пришла от немцев — я переводила как что называется, как этим пользоваться… По вечерам мы катались с отцом Демьяном на монастырской лодке по монастырской части озера мне приходилось лежать на дне, чтобы не увидали бабы, полощущие белье на том берегу, как их монах катает переводчицу в мини-юбке — Но мы отвлеклись от религии карлизма.

Религия без культа, без культуры поклонения невозможна. Ведь верующий видит глазами, слышит ушами, обоняет ноздрями, сталкивается с тактильностью кожей тела. С чем он сталкивается? Карл, ты есть вот, оно, схватывание моя Буква. Помимо Буквы во время, когда время длится, не имея нужды придти к завершеньюнет.

Ну, же, ответь. Но через пять минут: На его День рождения сентябрь, совсем бархатный сезон, совсем индейское лето, Швейцария, он ставит спектакль — его сценарий! В его записной книжке я нашла его абстрактный автопортрет: Как видим, мой Карл очень запутанная личность и черт те что о себе воображает.

И я перерисовала этот автопортрет на холсте, у художницы в мастерской, рисовала неделю, все не получалась, как у него, закрашивала белым и рисовала опять, извела у художницы все краски, все белила, толщина слоя была уже четыре сантиметра и вдруг — вот оно!

И я — художник! Подруга слезла с лестницы у нее большие росписи, под классицистов-маньеристов, костюмированная эротикавытерла руки о рабочую тряпку, прищурилась: И с этой копией я приехала в Швейцарию. И была еще кассета с итальянской песней романсом-ариейпомните, пел Лючано Паваротти: Моя пьеса… видишь ли… — Но я еще не видела ни одну твою пьесу.

Нельзя, чтобы во время Музыки звонил мобильный телефон. Что это будет, если у дирижера из-под фрака будут торчать трусы — безразлично какие: Здесь артистическая жизнь еще придерживается самых строгих правил, общество никогда не простит любой небрежности, не говоря о фривольности. Ну, что скажет шеф, когда тебя увидит под вуалью на фуршете? Наш уважаемый сценарист возит в чемодане фаворитку! Но обидеть меня не так просто, как это ему, может быть.

Перед отходом поезда, похожем в отсутствии пассажиров на Летучего Голландца призраком-капитаном, очевидно, должна была быть яон подарил — впервые за все время нашего знакомства — подарок: И он убежал за тигром это был лев. В поезде я нарисовала лаком для ногтей на нем устрашающие полоски приобретенный художественный опыт теперь уж никогда не пропадет даром.

Смотря на мирные равнины, на сиреневые дальние склоны предгорий, на всю эту идиллическую умильную руссоистику, где нет места извращениям, обманам и сарказмам просвещения, мне вдруг представилось, что вон в том доме с выбеленными стенами и красной крышей, из трубы которой идет кроткий дым, живем мы с Карлом, уже седые, он в валенках несет вязанку хвороста на своих все еще молодых плечах, я киваю ему из окна головой, читая его последнюю бессмертную пьесу… Да, жена, жена… Нужно ее соблазнить… мы будем жить втроем… как Маяковские, как Бунины, как Пастернаки… Совсем недавно, в летнем одиночестве, — история.